Вячеслав Вето
психолог, психотерапевт

Взгляд

… и в тот момент, когда его рука, пока еще не сжатая в кулак, но которая лет через пять вместо ладони обязательно стала бы кулаком, если бы не случилось то, что случится через несколько секунд,
так вот,
в тот момент, когда его рука уже начала было подниматься, чтобы подойти и дать сыну как следует по жопе, чтобы он наконец понял, чего от него хотят, потому что одного крика для этого засранца было уже недостаточно, и чтобы до него наконец-то дошло, что ему велено прямо сейчас, прямо в эту самую секунду, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?!!!, пойти и убраться у себя в комнате,
так вот,
в эту самую секунду, когда он уже почти не контролировал свой гнев, который душил его, и от которого ему самому было так нестерпимо, невыносимо, отвратительно, тошно, гадко, стыдно, но с которым он ничего не мог сделать, и от которого он знал лишь одно средство, это чтобы сын СИЮ ЖЕ МИНУТУ ПОДЧИНИЛСЯ ЕМУ, и он делал все, чтобы это произошло как можно скорее, чтобы сын взял наконец своей рукой первую попавшуюся из этих гребаных игрушек с пола и положил в этот гребаный ящик, и чтобы весь этот кошмар уже наконец-то закончился,
так вот,
в эту самую секунду, когда он уже занес свою руку для удара и сделал было шаг, чтобы подойти,
в эту самую секунду он вдруг увидел глаза своего сына.

В них был страх, почти ужас, но не это было главное, вид этого ужаса был ему уже хорошо знаком, но в них появилось еще что-то, что заставило его остановится и почти оцепенеть.
"Что я творю?, что я натворил?", подумал он, толком еще не понимая, что означает этот новый взгляд.

Сын стоял не шелохнувшись и не сдвинувшись с места.
Он не плакал, и не просил о прощении, как раньше, и не убегал в испуге.
Он стоял в углу своей комнаты и смотрел на своего отца, не мигая. Исподлобья.

В свои семь лет он уже очень хорошо знал, что значит и этот крик, и эта рука, и этот шаг, и ему было страшно.

И в это самое мгновение какого-то почти нестерпимого ужаса и унижения, он вдруг ясно почувствовал, впервые в своей жизни, что в эту самую минуту он не любит своего отца.
А только боится.
Что еще полчаса назад, когда они так весело вместе играли и смотрели мультики, он его любил, и отец был для него всем на свете, был его кумиром, самым главным, самым важным, самым веселым, самым любимым человеком на свете, любимей, чем мама и бабушка вместе взятые,
а теперь он его не любит.
Только боится.

И они вот так молча стояли и смотрели друг на друга с минуту.
Рука его как-то сама собой упала в отчаянии и он сделал шаг назад.