Вячеслав Вето
психолог, психотерапевт

Я хочу

Написал вчера пост по отца и вдруг понял одну очень важную вещь.

Весь первый год после его смерти мы с сестрой частенько встречались, садились где-нибудь на кухне, заваривали себе чайку, и гадали о том, что он любил в своей жизни, а чего нет.
Одиноко ли ему было?
А как он относился вот, скажем, к этому?
А к тому?
И зачем он пил?
И от чего?
И что его радовало?
А что огорчало...

Впрочем, все эти вопросы были для нас не самыми главными.
Потому что мы даже не знали ответа на самый главный вопрос: а любил ли он нас?
Потому что точно об этом знать можно, только если вам об этом говорят.
Глядя в глаза.
И улыбаясь.
И обнимая.
И чтобы потом обязательно поцеловать.
А потом снова нежно обнять.

А если об этом молчать, то это навсегда остается загадкой.

Одни вопросы.
И никаких ответов.
Оказалось, что мы буквально ничего про него не знаем, так чтобы это было НАВЕРНЯКА, а не просто наши догадки.

Ни про его любимый цвет.
Ни про его любимый день.
Ни про его отношения с мамой, и почему мы никогда не видели нежности между ними.

И почему, черт побери, он никогда не рассказывал мне в юности что-нибудь о девушках?
О своей первой любви, например.
Или о своем первом разе.
Или о том, что это такое - "дрочить", и как это делается.
И что это вовсе не дурно, а, наоборот, очень даже приколько.

В конце концов, я его сын, я его единственный сын, и я имею право знать, я хочу знать, дрочил он или нет.
И какой рукой, кстати.
Вот бы левой, было бы забавно...

Неправильно все это, папа.
Я не хочу так.
И не буду.

И мои дети будут видеть, как я обнимаю свою жену.
И как она мне нравится.
И, да, я буду шлепать ее по попе при них.
И целовать.
Потому что все это - про любовь.

И я уже миллион раз говорил своим детям, что я их люблю.
И еще миллион раз скажу.
И два миллиона раз обниму.
И три - поцелую.

И они будут знать, что мой любимый цвет - зеленый.
А время года - лишь бы не холодно.
И что, да, мне чертовски сложно разговаривать с ними по душам (это у нас семейное), но я очень стараюсь, и буду стараться еще больше.

И моя дочь будет знать, что она самая красивая и самая лучшая на свете.
Потому что я ей десять миллионов раз уже сказал об этом и еще десять миллионов раз скажу.
Потому что я на самом деле так думаю.

И мои сыновья будут знать, что, да, я дрочу время от времени.
Левой рукой, кстати.

Потому что в подростковом возрасте это будет для них очень даже полезно, когда им будет хотеться трахнуть все, что движется и в юбке, а в результате, нифига не разберешь, где тут любовь, а где просто гормоны.

Я хочу, чтобы мои дети знали об мне все.
Ну ладно, пусть не все.
Но уж как минимум все, что касается отношений между нами.

Или лучше так: я хочу, чтобы у моих детей была полная свобода спросить у меня все что угодно.
Все что им интересно знать про меня и про жизнь.
И чтобы делали они это спокойно и без опасений.

Потому что я не хочу, чтобы после моей смерти они встречались где-нибудь на кухне, заваривали чайку и с грустью гадали обо мне.

А хочу я, чтобы они собирались где по-шумней, выпивали и с радостью вспоминали обо всем, что было.
И чтобы они точнее точного знали, что я их любил, люблю, и всегда буду любить.